ИНФОРМАЦИЯ
В тот момент, когда тело Гарри упало на каменный пол Хогвартса, Рон просто замер — так, будто из мира исчез звук. Он видел, как Волдеморт ехидно смеется, как Пожиратели смерти поднимают палочки, как Гермиона беззвучно открывает рот. И ничего не чувствовал. Только где-то внутри, глубоко под рёбрами, что-то оборвалось — тихо, как нитка.
Первые дни он почти не спал. Сидел у стены, сжимал палочку и смотрел в одну точку. Ему казалось, что если он закроет глаза, то снова увидит, как Гарри падает. Или Фреда. Или маму. Или Тонкс. Или Хагрида. Список мёртвых был длинным, и Рон знал его наизусть. Он повторял имена, как молитву, — и ненавидел себя за то, что остался жив. Особенно за то, что иногда, среди всего этого ужаса, он ловил себя на мысли: «Почему не я?» И тут же запрещал себе думать так. Гарри был Избранным. Гарри был их надеждой. А Рон — просто Рон.
Потом пришла злость. Не только на Волдеморта — с этим было просто. Он злился на Гарри. За то, что тот пошёл в Запретный лес один. За то, что не позвал. За то, что оставил их одних — с войной, с Орденом, с этим проклятым миром, где больше нет ни пророчества, ни мальчика, который должен был всех спасти. Рон злился и сразу же ненавидел себя за эту злость. Потому что Гарри умер не потому, что хотел. А потому, что считал, что так надо. И Рон не мог даже поспорить с ним. Гарри был мёртв, а спорить с мёртвыми — бесполезно.
Внешне он изменился быстро. Похудел, осунулся, под глазами легли тёмные тени. Рыжие волосы потускнели, веснушки стали резче на бледном лице. Он почти перестал шутить — а если шутил, то как-то криво, горько, так, что лучше бы молчал. Его прежний юмор, спасательный круг в любой передряге, превратился в броню. Он мог пошутить над смертью, над страхом, над собой — но в этих шутках не было тепла. Только привычка не показывать, насколько больно.
С Орденом Феникса он не расставался. Они ушли в подполье. Разрушенный Хогвартс, захваченное Министерство, облавы на магглорождённых, доносы, страх. Рон стал одним из тех, кто делал грязную работу. Он не был стратегом, как Гермиона. Не был вдохновляющим лидером, как Кингсли. Не был мучеником, как Невилл, который смотрел на всех с тихой яростью человека, потерявшего слишком много. Рон был связным. Диверсантом. Тем, кто пробирается в занятые Пожирателями здания, вытаскивает людей, взрывает мосты, ломает планы врага. Он делал это не потому, что верил в победу. А потому, что не умел иначе. Остановиться означало предать. Предать Гарри. Маму. Фреда. Всех, кто умер, чтобы они могли хотя бы попробовать.
С Гермионой они стали ближе — и одновременно дальше. Они почти не говорили о Гарри. Слишком больно. Но каждый раз, когда Рон уходил на задание, он смотрел на неё чуть дольше, чем нужно. И каждый раз, когда возвращался, видел, как она выдыхает. Она была его якорем. Единственным, что ещё держало его на поверхности. Но он боялся, что однажды не вернётся. Или что вернётся, а её уже не будет. Этот страх сидел в нём постоянно, как холодная игла под сердцем.
С Джинни было сложнее. Она потеряла маму, брата и Гарри — всё в один день. Рон пытался её защитить, но она не позволяла. Она сражалась наравне со всеми, и он видел в ней Фреда — то же упрямство, та же злость, та же готовность идти до конца. Он не мог её остановить. И в глубине души понимал, что не должен.
С Невиллом они почти не разговаривали. Им не нужны были слова. Они просто знали: оба были рядом с Гарри, оба видели, как он умирает, оба остались. Иногда они сидели в темноте, молча, и это было единственное время, когда Рон мог хоть немного расслабиться.
Луна иногда появлялась в штабе — тихая, странная, с этим своим отсутствующим взглядом. Она говорила вещи, которые казались бессмысленными, но почему-то успокаивали. «Гарри не ушёл, — сказала она однажды. — Он просто стал частью того, за что мы боремся. Как воздух. Его не видно, но без него нельзя». Рон тогда ничего не ответил. Но ночью, впервые за долгое время, он спал без кошмаров.
Надежды в виде Избранного больше нет. Это Рон понял раньше всех. И это было самое страшное. Потому что пока жив Гарри, можно было верить, что всё как-то решится. Что есть пророчество, есть план, есть кто-то, кто знает, что делать. Теперь не было никого. Только они. Обычные люди. Испуганные, уставшие, злые. И Рон среди них — не герой, не лидер, не символ. Просто тот, кто остался.
Иногда он смотрел на свою палочку и думал: «Что бы сделал Гарри?» И тут же одёргивал себя. Гарри бы полез в самое пекло. Гарри бы рискнул. Гарри бы нашёл выход. Но Гарри больше нет. Значит, придётся Рону. Даже если он не знает как. Даже если боится.
Он продолжал бороться. Не потому, что верил в победу. А потому, что не мог сдаться. Потому что где-то там, за пеплом и страхом, ещё тлела упрямая мысль: Гарри умер не для того, чтобы они опустили руки. И Рон Уизли, который всю жизнь был вторым, теперь должен был стать тем, кто не сдаётся. Даже без надежды.
СЮЖЕТ: Борьба продолжается. Скорее всего, Рон вместе с другими младшими орденовцами (вчерашними выпускниками, участниками Отряда Дамблдора) базируется в УМИ (Университет Магических Искусств), который стал заменой оккупированному Пожирателями и их детьми Хогвартсу и новым домом для юных нечистокровных и не согласных с режимом волшебников. Помимо глобального, тебе предстоит ряд непростых решений. Удастся ли после всего пережитого сохранить отношения с Гермионой? Захочешь ли ты и дальше продвигаться миллиметровыми шагами в общей борьбе или захочешь радикальных решений? Присоединишься ли ко мне, Симусу, когда я покину Орден и вместе с единомышленниками предприниму решительные действия по подрыву - в буквальном смысле - репутации Пожирателей? В любом случае, это должно быть весело.
ОТНОШЕНИЯ: До сих пор мы были не самыми близкими друзьями, но все равно остаемся своего рода братьями. Как может быть иначе, когда мы провели бок о бок шесть прекрасных лет в Хогвартсе и спина к спине сражались в битве за Хогвартс? Теперь, когда ты лишился многого, включая лучшего друга, гриффиндорское сообщество стало еще крепче. И как мы без нашего короля?
✦ 
✦ 
✦ 
✦ 
✦ 
✦ 
✦ 
✦ 
✦ 
✦ 
✦ 
